Kluchareva Natalya (melory_nox) wrote,
Kluchareva Natalya
melory_nox

о Кожевникове (старый очерк мой)

Ученик Московского Сократа

Когда первый человек полетел в космос, сразу несколько газет в Европе откликнулись на это событие статьями со странным заголовком: «Два Гагарина». Почему два? Под вторым, а точнее первым Гагариным западные журналисты подразумевали русского философа-футуролога Николая Федорова, умершего более чем за полвека до полета Юрия Гагарина.
Николай Федоров, носивший фамилию своего крестного отца, был незаконнорожденным сыном князя Гагарина. Построенное на христианской идее воскресения мертвых, учение Николая Федорова отводило человечеству далеко не пассивную роль в деле преодоления смерти. По мысли философа, умершие должны быть возвращены к жизни с помощью достижений науки. Когда же научно-техническое «воскрешение отцов» произойдет, от перенаселения Землю спасет космос. Федоров призывал ученых осваивать другие планеты, чтобы там впоследствии можно было бы разместить воскресших.
Основоположник отечественной космонавтики Константин Циолковский был знаком и с самим Федоровым, и с его философией. Принято считать, что именно идеи первого русского космиста вдохновили первого русского ракетостроителя.
Николая Федорова называли Московским Сократом. Он вел аскетический образ жизни: ходил только пешком, всегда в одной и той же ветхой одежде, спал на сундуке, питался чаем с хлебом и при этом умудрялся из своего скудного жалования платить стипендию нуждающимся студентам.
Федоров работал помощником библиотекаря в Румянцевском музее, чья книжная коллекция позже легла в основу библиотеки имени Ленина. В читальном зале он свел знакомство со многими знаменитыми современниками: Владимиром Соловьевым, Афанасием Фетом, Львом Толстым. Последний, кстати, почитал скромного библиотекаря чуть ли не за святого. Достоевский, не знавший Федорова лично, с восторгом отзывался о его учении.
Идей, которыми он щедро делился с собеседниками, Николай Федоров никогда не оформлял в единую философскую систему. За исключением случайных статей в провинциальных газетах, учение первого русского космиста существовало только в устной форме и в разрозненных записях. И мы никогда бы не узнали о его философии, вдохновлявшей интеллектуальную элиту конца 19 века, если бы однажды в 1875 году в библиотеку Румянцевского музея не пришел скромный молодой провинциал.
Владимир Александрович Кожевников, сын богатого купца из уездного городка Козлова (ныне Мичуринск Тамбовской области), сыграл при Николае Федорове ту же роль, что Платон при Сократе. После смерти философа (в Мариинской больнице для бедных, где, кстати, родился Достоевский) Кожевников систематизировал и изложил его учение, основываясь на письмах, рукописях, а большей частью – на своих воспоминаниях о беседах с Федоровым. И затем – издал отдельной книгой, которая стала основным и наиболее достоверным источником информации о Московском Сократе.
Николай Федоров, не признававший собственности, в том числе и интеллектуальной, стремился к анонимности, стараясь передать авторство своих идей кому-нибудь другому. Точно так же поступил и его ученик Кожевников: введя в культурную жизнь страны Николая Федорова, сам он предпочел остаться в тени и безвестности. Многим современникам такое положение дел казалось несправедливым. Павел Флоренский, с которым Владимир Александрович дружил и переписывался, говорил, что его мучает «общественная неправда» по отношению к Кожевникову. И добавлял: «Вы не нуждаетесь в известности, но нам, России Ваша известность нужна».
Владимир Кожевников – фигура уникальная даже для своего времени, когда средний уровень образования был на порядок выше, чем в наши дни. Сегодня же широта его знаний и научных интересов кажется просто невероятной. Родившийся в провинциальной купеческой семье, никогда не учившийся в гимназии, в конце жизни Кожевников знал 14 языков, включая санскрит, свободно владел восемью. В 23 года он написал и издал свой первый научный труд «Нравственное и умственное развитие римского общества во II веке», где, опираясь исключительно на первоисточники, выстроил интеллектуальную картину мира, в который пришло христианство.
Вскоре после этого Владимир Кожевников уехал учиться в Московский университет. Но закончить вуз ему не удалось: умер отец, и Владимиру Александровичу пришлось заниматься расстроенным хозяйством и образованием младших братьев: Григория и Дмитрия. Оба они впоследствии стали профессорами, тогда как Владимир Александрович при всей своей феноменальной учености не имел ни одного диплома об окончании какого-либо учебного заведения.
Дмитрий Кожевников умер от чахотки, когда ему было всего 24 года. Однако он успел внести вклад в отечественную ботанику. В честь него названы осока Кожевникова и камыш Кожевникова. Другой брат, Григорий, стал первым русским экологом. Ему принадлежит идея создания государственных заповедников. Именно он впервые заговорил о необходимости ввести природоохранные знания в школьную программу. Он же организовал знаменитый обезьяний питомник в Сухуми.
После революции жизнь профессора Григория Кожевникова превратилась в непрестанную борьбу. Большевики намеревались, по выражению Горького, «разобраться с природой» и подчинить ее своим целям. В 1933 году в Москве открылся I Всесоюзный съезд по охране природы СССР, призванный, как писали газеты, «сорвать фетиш неприкосновенности с заповедников, заселить всю страну полезной фауной, а вредную – изжить». Григорий Кожевников, утверждавший, что «исчезновение какого бы то ни было животного с лица земли — большое горе, хотя бы это было и весьма вредное животное», вступил в неравную борьбу. И умер прямо на поле боя – в зале, в перерыве между заседаниями.
Но вернемся к нашему герою – Владимиру Александровичу Кожевникову. Дав образование братьям и завершив хозяйственные хлопоты, он отправился заграницу, где провел 14 лет, работая в крупнейших библиотеках Европы. По его собственному признанию, он был буквально одержим жаждой знаний и мог проводить за письменным столом до 14 часов в сутки. Любую тему, за которую он брался, Кожевников исследовал досконально, не позволяя себе ни малейшей неточности. Недаром современники отмечали, что отличительной чертой ученого-самоучки была, помимо скромности, предельная добросовестность. Особенно это поражает, если учесть, что Кожевников (совсем как его старший друг – Московский Сократ Николай Федоров) почти ничего из своих работ не публиковал, считая их недостаточно совершенными.
Список трудов Владимира Александровича, составленный им по просьбе Флоренского, который писал представление об избрании Кожевникова членом Московской духовной академии, поражает не только количеством (почти 60 наименований) написанных статей и книг (включая исследование эстетики Возрождения в четырнадцати рукописных томах), но и разнообразием научных интересов. Владимир Александрович был специалистом в области философии, истории, религии, живописи, языкознания – настоящий энциклопедист.
Владимир Кожевников умер от рака летом 1917 года. Свою огромную библиотеку (10 тысяч томов), содержавшую множество редких книг, он завещал Румянцевскому музею. Не успела его вдова Анна Васильевна, оставшаяся с двумя детьми на руках, оправиться от одного удара, как случилась революция. Семья Кожевниковых из довольно зажиточной в одночасье превратилась в бедствующую. Все состояние хранилось в банках, а банки лопнули. Чтобы как-то прокормиться, Анна Васильевна срезала жемчужные подвески с оклада семейной иконы и относила их на рынок. Пришлось продать и те книги, которыми Владимир Александрович так дорожил, что не передал их в публичную библиотеку. Например, «Столп и утверждение истины» с дарственной надписью Флоренского.
Дом в Калошном переулке, где жили Кожевниковы, уплотнили. Бывшим хозяевам осталась одна комнатка, в которой едва помещался огромный концертный рояль фирмы Беккер (Анна Васильевна окончила Консерваторию и в молодости преподавала музыку в доме графа Шереметьева). Несмотря ни на что, Анна Васильевна пыталась продолжать музыкальные занятия и даже организовала дворовых детей в оркестр народных инструментов.
Сына Сашу ей пришлось отдать в интернат-колонию юных натуралистов. Это сугубо пролетарское учебное заведение укрыло классово-чуждого подростка от неизбежных столкновений с новой властью. Александр Кожевников вырос и стал крупным советским биологом, написал популярную книгу «Весна и осень в жизни растений», за которую Паустовский называл его «ученым-поэтом».
В колонии юннатов Александр познакомился и со своей будущей женой – Соней Данишевской, которую моментально «вычислил» среди рабоче-крестьянского коллектива даже не по умению играть на фортепьяно и говорить по-французски, а по самой пластике, несшей неизгладимый след дворянского происхождения.
Отец Сони – выдающийся врач, профессор Григорий Данишевский основал в Советском Союзе три научно-исследовательских центра: институт ревматизма, институт усовершенствования врачей и институт курортологии. Часто ездил на международные конгрессы и симпозиумы, за что в 1938 году был обвинен в шпионаже в пользу восьми вражеских держав. Вслед за ним арестовали и его жену Анну Давыдовну, большевичку с дореволюционным стажем, лично знавшую Ленина и Крупскую.
Вероятнее всего, та же участь ждала и Александра Кожевникова, но он, как и его отец, «успел» умереть своей смертью: сорвал сердце во время горных экспедиций. В 1938 году Софья Григорьевна осталась одна с двухлетним сыном Дмитрием.
После войны она неожиданно получила привет из прошлой, дореволюционной жизни. Вернувшийся из Берлина советский офицер, привез ей письмо от старой немки, у которой квартировал. Та оказалась бывшей гувернанткой детей Владимира Александровича Кожевникова. Софья Григорьевна сожгла письмо, не читая. Ее отец еще сидел в Печорлаге как шпион и враг народа, и любые контакты с иностранцами были смертельно опасны.
Сын Александра Кожевникова Дмитрий тоже стал видным ученым. Он профессор, доктор физико-математических наук, автор пяти монографий, сейчас преподает в Университете нефти и газа, на кафедре геофизических информационных систем. У Дмитрия Александровича две дочери – биолог и аромотерапевт Александра и художник кино Екатерина.
Именно Дмитрий Александрович, став студентом, первым заинтересовался судьбой архива Владимира Кожевникова. И выяснил, что из огромного рукописного наследия его деда не уцелело почти ничего. Соседи по коммуналке растапливали научными трудами печь, растаскивали их на самокрутки. Единственное, что удалось сделать Дмитрию Александровичу и его дочери Александре – это найти у букинистов две опубликованные работы Владимира Кожевникова – «Опыт изложения учения Николая Федорова» и «Буддизм в сравнении с христианством» – и переиздать их за свой счет.
Tags: люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments