?

Log in

No account? Create an account
Kluchareva Natalya's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Kluchareva Natalya's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Tuesday, April 10th, 2018
3:59 pm
Оттепель на один день
4 апреля, поезд «Москва-Петрозаводск»

В поезде оказываемся на соседних полках с Серёжей, который пишет о Дмитриеве для Coltы, и Лизой из Школы прав человека при Сахарнице. У Лизы трогательная ямочка на подбородке и волосы длинные, как у русалки.
Едва познакомившись, бросаемся в нашу тему: репрессированные, непогребённые, поиски, семейные истории...
Лиза рассказывает, что писала пьесу о священнике, который сорок дней перед расстрелом вёл дневник, пытаясь подготовиться к смерти.
Read more...Collapse )
Thursday, March 22nd, 2018
1:30 pm
Анна поёт
сильные белые руки у женщины анны
сильный стремительный голос похожий на реку
анна поёт и бельё на коленях полощет
анна поёт и плетёт свои крепкие косы
будто бы вяжет в снопы золотые колосья

солнечным утром по голому русскому полю
анну везут убивать на колени поставив
видит на поле она двух голодных мальчишек
дети мои причитает безумная анна
тянет к ним руки большие бессильные руки

жизнь отрывают от анны а анну от жизни
намертво с жизнью сцепилась огромная анна
вот уже яму поспешной землёй забросали
вот уже стихло и эхо в лесу осквернённом
а под землёй бесконечная анна рыдает

сохнет над анной земля каменея от боли
молча сидят на ветвях онемевшие птицы
молча стоят не решаясь качнуться деревья
молча над ними лежит обездвиженный ветер
а под землёй продолжается женщина анна

руки её оплетают холодные корни
руки ее обнимают голодное поле
руки её поднимают пустынное небо
голос её поднимается выше и выше
анна поёт
Monday, February 26th, 2018
11:16 am
чего только не узнаешь за работой. вот уже и бедняга федор волков - убийца царя петра третьего. ну, это не доказано, но версия такая. а вот переворот - в ходе которого петра свергли - его рук дело точно. даже ваняшова подтверждает:
"Он был нужен как режиссёр-постановщик. В том числе и политических сценариев. И он стал режиссёром переворота. Он его разработал и воплотил".

но если поверить версии про цареубийство, то становится не по себе. во-первых, это место - площадь Волкова, древнее языческое капище. и памятник цареубийце - именно тут. и место массовых расстрелов (во время восстания). и сам театр - место, где голодные духи брошенного капища теперь питаются нашими эмоциями. и рядом же филармония.
и забавно, что именно тут была "плешка" - место тусовки неформалов.

и если волков убийца, то вскоре его настигла карма - простудился во время шоу - и умер совсем молодым в 34 года.

интересно почитать "Ярославский стиль" Ермолина
Wednesday, November 8th, 2017
9:22 pm
Варвара
А потом пришла тишина. И звёзды, такие яркие, как бывает только во сне. Лёгкий морозный воздух потрескивал электричеством.
«Зрение осталось», — машинально отметила она.
И тут же увидела Его. Совсем рядом, на краю поляны, которая почему-то была уже пуста и покрыта инеем. Но холода она не ощущала.
Она, конечно, сразу узнала Его, и всё-таки спросила:
- Господи, это Ты, что ли?
- А ты, что — не ожидала?
Она поняла, что каждый вновь прибывший задаёт Ему этот дурацкий вопрос.
Ей вдруг стало смешно. И немного стыдно. И опять очень-очень больно. И как-то совсем легко.
Он повернулся и пошёл. Берёзы, светившиеся в темноте, беззвучно расступались, пропуская. Она двинулась следом, несколько разочарованная тем, что Он даже не пожалел её после всего.
- Мне было больно! — крикнула она Ему вслед.
- Я знаю, — ответил Он терпеливо.
Она вдруг вспомнила, что Он ведь тоже через это проходил. Так что Он, правда, знает. Это её почему-то успокоило.
Он шёл быстро, может быть, слишком быстро для неё, ещё не отвыкшей от силы тяжести.
«Я, наверное, могу взлететь, — подумала она, — сколько раз мне это снилось!»
- Смотри, не упади, — сказал Он, не оборачиваясь. — Помнишь Петра?
На неё снова навалилась тяжесть.
- И страшно! - выкрикнула она Ему в спину.
Он кивнул на ходу, не замедляя шаг.
- И я думала, что Тебя нет, раз Ты не приходишь!
- Я пришёл.
- Но уже слишком поздно!
- Что ты! Всё только начинается!
Она вдруг задохнулась от дикой, звериной тоски по своему телу, медленно остывающему на пропитанной кровью земле. Верному, неудобному, единственному.
- Это не ты, — сказал Он быстро и очень серьёзно. — Не ты! Слышишь?
- Тогда почему же так больно?! - опять закричала она. — Почему это чувство — будто меня обманули?!
- Всё должно было быть иначе. Без смерти.
- НО ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ….
- Спокойно. Я всё могу. Забыла? Но не сразу. Нужно терпение. Как с деревом. Я же предупреждал.
- Забыла. Вообще, всё забыла. Я так испугалась! Я подумала, что Тебя нет.
- Все так думают. Даже Я так думал. Не вини себя.
Она вдруг опять остановилась. Тяжести уже почти не было. Но что-то не пускало дальше. Будто какая-то невидимая верёвка. Или цепь. Она оглянулась.
Сотворившие с ней это, ещё ходили по поляне, пошатываясь. Один швырнул пустую бутылку в яму — поверх ещё тёплых, но уже пустых тел. Другой, выдрав клок сухой травы, судорожно тёр руки. Третий так неловко чиркал спичкой по коробку, что хотелось дать ему прикурить.
Тех, кто, как она, только что был изгнан из этой бедной, обезображенной плоти, ей почему-то не показывали.
Она видела только живых. Хотя на живых они были похожи ещё меньше, чем прежде. Ходячие сгустки тьмы, намертво перекрученные и искорёженные.
Она хотела отшатнуться. И не могла. Будто была привязана. Он ушёл уже далеко.
- А эти Тебя совсем не интересуют? - крикнула она вдогонку, с ужасом и отвращением чувствуя, что не сможет пойти за Ним, пока их тьма не станет светом.
- Господи, неужели, — еле слышно проговорила она.
Он остановился.
- Да. Они нужны Мне.
- Но у меня не получится!
- Конечно, нет. Но ты же не одна.
- Ты мне поможешь?
- Я. И они. И все остальные. Только так.
- Но я…
- Вот увидишь. Мы ещё вернёмся на эту поляну. И отпразднуем победу. Вина выпьем...
- Вина? - ошарашенно переспросила она.
- Я же обещал. Тоже забыла?

Стволы слегка светились в темноте. Под ними белели огромные грибы. Шляпки их были забрызганы кровью.
Страх её отпустил, горечь — едва касалась, как паутина.
Его уже не было видно среди берёз.
«Вина! — усмехнулась она. — Ну и ну! Вина!»

Она обернулась, словно ища, с кем бы поделиться развеселившей её новостью. Тот, со спичками, извёл уже почти целый коробок. Он весь трясся и дёргался, будто избиваемый сворой невидимых конвоиров. Она приблизилась и незаметно сдвинула спичечную головку. Зашипев, вспорхнуло крошечное пламя.
8:10 pm
из письма
Юрий Дмитриев о своем пребывании в СИЗО:
"изнутри прочувствовал, что ощущали сидельцы конца 30-х. теперь знаю, какими словами передать их боль, негодование, обиду, горечь разлуки с близкими. знаю теперь, как тягостно это ожидание - "разберутся и выпустят, я же ни в чем не виноват"...
многих тогдашних сидельцев я знаю по именам. и знаю, чем их тюремные страдания закончились. знаю, что и из моей камеры уводили людей на расстрел. знаю, где их "собирали" на "этап". знаю, по каким ступенькам их выводили в тюремный двор и где их грузили в машины. я и сам сейчас прохожу этими коридорами, спускаюсь по тем же ступенькам в тот же двор. 80 лет прошло, но ничего, по крайней мере, внешне не изменилось. может быть, конвоиры стали чуть более человечными да машины чуть более новыми..."

(отрывок из письма)
Saturday, November 4th, 2017
7:39 pm
лекция
сегодня опять читала лекцию о репрессиях. на этот раз - в крошечной районной библиотеке.
пришло много старушек. я думала, что это обычные библиотечные старушки, которые всегда ходят на литературные вечера.
но после того, как я закончила, старушки стали одна за другой высказываться. и оказалось, что это не простые старушки, а родственники репрессированных.
одна из них родилась в Коровниках. ее мать арестовали беременную. и несколько лет она жила прямо там - "как собачка, в два года еще ходить не могла, только ползала, как только кто чужой войдет - заползаю под нары - очень людей боялась, это первое, что я о себе помню... а потом маму выпустили, а меня все детство обзывали "тюремщицей" - и я не знала, почему - мама мне ничего не рассказывала, боялась, а сама я не помнила. только уже взрослой узнала и поняла, почему меня так обзывали... а папу-то еще раньше арестовали. трое детей у них было, да я четвертая, уже в тюрьме родилась... может, мне положена за это какая-нибудь компенсация, к кому мне обратиться... ведь мне там было очень плохо, голодала, ела, что найду, как звереныш..."

другая старушка: "а я жила под Воркутой, родители у меня сидели... однажды после выпускного мы идем такие красивые, с бантиками, и попался нам навстречу пьяный мужичишка, стал с нами разговаривать, а потом и говорит: "вы, девчонки, не думайте, что я какой-то там пьяница, я первый секретарь Львовского обкома партии... а тут вдоль железной дороги знаете сколько таких, как я, похоронено? вот сколько шпал - столько и покойников"... мне уже много позже папа рассказывал, как они жили на строительстве этой железной дороги: в лютые морозы, в брезентовой палатке. туда набивалось 120 человек, и каждое утро 40 трупов выносили - всех, кто лежал по краям..."

третья старушка после лекции под диктовку записала имя Юрия Дмитриева, о котором я, разумеется, тоже говорила. и долго не могла взять в толк: "да как же так? да за что же его? неужели за то, чем он занимается? так ведь все же кончилось уже?"
не хотелось мне пугать эту бедную старушку, но пришлось ответить: "вот, видимо, не совсем кончилось"... хотелось бы мне ответить что-нибудь другое.
потом мы с этой старушкой шли под ручку домой, нам оказалось по пути. и она мне рассказывала свою историю: "папа был совсем простой человек. кондуктор на железной дороге. очень добрый и доверчивый. все его любили. даже пытались спасти. за пару дней до ареста приходила одна женщина и прямым текстом говорила ему: "тебя скоро арестуют, тебе надо бежать, прятаться" а папа не поверил: "да как же, говорит, я же ни в чем не виноват, ничего плохого не делал" - и не стал убегать. и потом, когда его уводили, почему-то не ночью, как всех, а среди бела дня, мы стали плакать, а он нас утешал: "я ж не виноват, разберутся и выпустят, скоро вернусь" и больше мы его не видели. мне тогда два года было, а братику младшему - 5 месяцев. а всего нас было шестеро. потом самая старшая сестра, 10классница, в Москву ездила. там на Кузнецком мосту очереди стояли, чтобы узнать о судьбе арестованных - и ей там на бумажке карандашом написали справку, что отец осужден на 10 лет без права переписки... и мы его все это время ждали. чистое белье всегда было приготовлено. чуть кто постучит в окошко - мы все: "папа вернулся!" потом уже в 46 году маму вызвали в прокуратуру и выдали справку, что папа умер в заключении в 45 году, от болезни сердца. а правду мы совсем недавно узнали. дочка моя в интернете посмотрела. и мы узнали, что папа был расстрелян уже через пять месяцев после ареста. в Бутово. и вот в 2014 году мы с дочкой поехали туда, чтобы что-то разузнать. там церковь деревянная, вошли, спросили у какой-то женщины, что нам делать. она нам выдала большие такие журналы с именами тех, кто в Бутово расстрелян. всего семь журналов. там простые люди черными чернилами, а священники - красными, много очень их. и вот в шестом журнале мы нашли моего папу. и узнали, когда он был расстрелян. представляете, в 37 его увели, а только в 2014 мы правду узнали... "
Saturday, September 9th, 2017
3:55 pm
Сегодня нашли первый в этом году каштан! Давно поняла, что люди делятся на две неравные группы: те, кто собирают каштаны, и те, которые говорят: "Зачем их собирать, они же несъедобные?"
Saturday, July 15th, 2017
5:40 pm
Горький о Толстом
Видел я его однажды так, как, может быть, никто не видел: шел к нему в Гаспру берегом моря и под имением Юсупова, на самом берегу, среди камней, заметил его маленькую угловатую фигурку, в сером помятом тряпье и скомканной шляпе. Сидит, подперев скулы руками,— между пальцев веют серебряные волосы бороды, и смотрит вдаль, в море, а к ногам его послушно подкатываются, ластятся зеленоватые волнишки, как бы рассказывая нечто о себе старому ведуну. День был пестрый, по камням ползали тени облаков, и вместе с камнями старик то светлел, то темнел. Камни — огромные, в трещинах, и окиданы пахучими водорослями,— накануне был сильный прибой. И он тоже показался мне древним, ожившим камнем, который знает все начала и цели, думает о том — когда и каков будет конец камней и трав земных, воды морской и человека и всего мира, от камня до солнца. А море — часть его души, и всё вокруг — от него, из него. В задумчивой неподвижности старика почудилось нечто вещее, чародейское, углубленное во тьму под ним, пытливо ушедшее вершиной в голубую пустоту над землей, как будто это он — его сосредоточенная воля — призывает и отталкивает волны, управляет движением облаков и тенями, которые словно шевелят камни, будят их. И вдруг в каком-то минутном безумии я почувствовал, что — возможно! — встанет он, взмахнет рукой, и море застынет, остеклеет, а камни пошевелятся и закричат, и всё вокруг оживет, зашумит, заговорит на разные голоса о себе, о нем, против него.


Источник: http://gorkiy.lit-info.ru/gorkiy/vospominaniya/lev-tolstoj.htm
5:04 pm
лнт об фмд
"Эту книгу считают плохой, но главное, что в ней плохо, это то, что князь Мышкин — эпилептик. Будь он здоров — его сердечная наивность, его чистота очень трогали бы нас. Но для того, чтоб написать его здоровым, у Достоевского не хватило храбрости. Да и не любил он здоровых людей. Он был уверен, что если сам он болен — весь мир болен..."


Источник: http://gorkiy.lit-info.ru/gorkiy/vospominaniya/lev-tolstoj.htm
Friday, June 30th, 2017
9:11 pm
Бунин пересказывает анекдот о Петрашевском (из воспоминаний одного из своих родственников):
"Один раз Петрашевский пришел в Казанский собор в женском платье, стал между дамами. Но его разбойничья физиономия и черная борода, которую он не особенно тщательно скрыл, обратили на себя внимание. К нему подошел квартальный надзиратель со словами: "Милостивая государыня, вы, кажется, переодетый мужчина", но Петрашевский дерзко ответил:"Милостивый государь, а мне кажется, что вы переодетая женщина",- и так смутил квартального, что смог благополучно исчезнуть из собора..."
Friday, June 2nd, 2017
2:30 pm
памятник
очень чеховская, по-моему, история.
первый памятник Чехову установили вовсе не в России. а в маленьком немецком городке Баденвейлере, где он умер. А еще это был, вообще, первый памятник русскому писателю за границей.
но во время Первой мировой войны памятник переплавили на пушки. которыми, может быть, стреляли по русским читателям Чехова.
в 90-е годы памятник решили восстановить. отлили его не где-нибудь, а на Сахалине. и потом везли на допотопном грузовике через всю Россию и пол-Европы.
Проделав путь в 13 000 километров, невиданный советский грузовик военного
образца с четырьмя заросшими щетиной мужчинами на борту произвел на улицах немецкого курорта настоящий фурор.
Памятник установили на прежнем постаменте и на прежнем месте.
Чехов на нем в пальто с поднятым воротником. по воспоминаниям жены, в последние дни он все время мерз, несмотря на жару.

больше всего в этой истории меня радуют небритые сахалинские дальнобойщики. может быть, потомки ссыльных, с которыми Чехов когда-то беседовал.
Saturday, May 13th, 2017
6:00 pm
Monday, February 27th, 2017
12:26 am
анна поет
Сильные нежные руки у женщины анны
громкий и ласковый голос наполненный жизнью
анна смеется на речке белье колошматя
анна поет и цветы на окне поливает
анна большая веселая белая анна
солнечным утром плетет свои крепкие косы
вяжет в снопы их как спелые гроздья колосьев
брызжет у анны из рук золотое веселье
анна поет подхватив полусонную дочку
кружит и держит в руках своих сильных и нежных

Солнечным утром по жухлому русскому полю
анну везут на расстрел средь других обреченных
видит на поле она двух голодных мальчишек
тянет к ним руки и воет и плачет и кличет
дети мои причитает безумная анна
дети мои кто меня от моих отрывает
долго придется мне длиться не помня покоя
чтоб отыскать в стоге смерти иголку прощенья

Жизнь отрывают от анны а анну от жизни
намертво с жизнью сцепилась огромная анна
вот уже яму поспешной землей забросали
все уже стихло и смолкло в лесу оскверненном
молча сидят на ветвях онемевшие птицы
молча стоят не решаясь качнуться деревья
молча над ними лежит обездвиженный ветер

А под землей бесконечная анна рыдает
стонет и кличет и плачет и воет и бьется
Стонет земля тянет руки к случайным прохожим
к двум грибникам двум друзьям двум голодным мальчишкам
хочет земля приласкать и прижать и очнуться
хочет любить и не хочет смиряться со смертью

нет ее нет есть любовь и поющая анна
руки ее обнимают огромное поле
руки ее обнимают притихшую землю
сонную дочку каких-то голодных мальчишек
руки ее обнимают чужих незнакомых
мертвых живых даже тех кто еще не родился
Анна поет и плетет золотистые косы
Анна поет и летят легкокрылые птицы
Анна поет и растут наливные колосья
Анна поет и не хочет не хочет кончаться
Wednesday, February 1st, 2017
7:55 pm
фея детской площадки
Жила-была девчонка. До поры до времени никто и не подозревал, что это фея. Даже она сама.
Обыкновенная была такая девчонка. Жила на детской площадке, ела на завтрак мармеладки. Обедала мороженым, ужинала конфетами.
И целыми днями качалась на качелях, боясь, что если она слезет, кто-нибудь их тут же займет.
От дождя она пряталась в деревянном домике. От сильного солнца - в песочнице, под грибком...
Конечно, от метели и мороза ей бы пришлось искать укрытие понадежней, но в тех краях круглый год стояло лето. Даже зимние месяцы из календаря вычеркнули за ненадобностью, и Новый год справляли, то в мае, то в сентябре...

Больше всего на свете, кроме, конечно, качелей и мороженого, эта обитательница детской площадки любила наряжаться - девчонка же!
Утром она носила широкие штаны, на которых были нарисованы цветы и лягушки, днем - длинную юбку с вышитыми облаками, а ближе к закату переодевалась в платье с золотыми слонами и звездами.

И вот однажды в двух шагах от качелей остановилась маленькая птичка с оранжевым хохолком. Что-то с ней случилось непонятное, с этой птичкой. Она не улетала, не шевелилась, только грустно смотрела на девочку маленьким круглым глазом.
Может, это была какая-нибудь неведомая птичья болезнь?
- Ты чего? - от удивления девочка даже перестала качаться.
Слезла и подошла близко-близко. Протянула руку и осторожно погладила оранжевый хохолок. Она всю жизнь мечтала потрогать живую птичку, но тут ей сделалось не по себе.
- Почему не улетаешь? А если кот? Или мальчишки?
В соседней школе как раз прозвенел звонок с уроков, и до площадки долетел нарастающий гул голосов.
- Скоро сюда прибежит куча народу! Тебя поймают! Замучают! Затопчут!
Девочка хлопнула ладоши перед самым клювом, надеясь, что птичка очнется и улетит, но та лишь испуганно моргнула и продолжала сидеть не шелохнувшись.
- Эх ты, хохолочек, что же делать с тобой?
Птичка была такой крошечной, что девочка боялась взять ее в руки: как бы не сломать ненароком. Да и вдруг она заразна, эта странная неподвижность? Или, может, тут какое колдовство?
Девочка забралась на горку, запрыгала на одной ноге и запела:
- Расколдуйся! Расколдуйся! Улети! Улети!
Вдруг птичка подскочила и стремительно упорхнула в кусты, только оранжевый хохолочек мелькнул среди листьев. И как раз в эту минуту на площадку ворвалась толпа галдящих школьников.
Девочка скорей скатилась с горки и прыгнула на свои качели - пока никто не занял.

А назавтра неподвижные птички стояли уже в каждом углу детской площадки. И девочке пришлось все утро прыгать и петь, чтобы успеть расколдовать их до конца уроков...
Она даже не успевала обрадоваться или удивиться, что у нее так хорошо получается. Только когда все птички разлетелись, а площадка наполнилась хохотом и криком вырвавшихся из школы детей, девочка подумала, усаживаясь на качели:
"Кажется, я немного волшебная! Ух, как интересно!"
И она для пробы велела качелям качаться без ее помощи. Немного помедлив, словно нехотя, те пришли в движение. Сами по себе!
- Вот это да! - ахнула девчонка и покрепче ухватилась за поручни...

На следующий день неподвижные птички уже не появлялись. Да девчонке было и не до них. Она колдовала и никак не могла наколдоваться.
Первым делом - принарядилась: нанизала капли росы на солнечный луч - получились чудесные переливчатые бусы.
Потом - подкрепилась, превратив липовый цвет в сладкие леденцы, а куличики - в настоящие песочные пирожные.
Дальше маленькая фея постаралась сделать так, чтобы дети на площадке меньше плакали. Велела потерянным игрушкам громко петь, пока их не найдут. Закатившимся мячам - самим возвращаться к хозяевам. Часам торопливых родителей - идти помедленней...
Она придумала еще много всяких полезных штук, всего и не перечислишь. Например, мыльные пузыри, которые не лопаются, когда их ловишь. И грязь, которая не пачкает одежду. И мороженое, от которого не болит горло, сколько его ни съешь, хоть целый ящик...

А потом волшебство улетучилось так же неожиданно, как возникло.
Просто в один прекрасный день маленькая фея вновь стала обыкновенной девчонкой. Но почти не расстроилась от этого. Ведь именно тогда у нее появилась куча новых забот: она тоже, наконец, пошла в школу.

Правда, какой-то едва уловимый след волшебства остался с ней на всю жизнь. И автобусы никогда не уезжали у нее из-под носа. И на полу у кассы валялась именно та монетка, которой не хватало на покупку.
А людям в ее присутствии почему-то всегда верилось в чудеса. Даже если она просто сидела рядом в метро и читала книжку...
7:49 pm
песня перелетных птиц
Жил-был дом. Дом как дом: двери, окна, пол, стены... Ничего особенного. Стоит ли вообще про него рассказывать? А вот слушай!
Однажды, когда хозяева уже неделю были в отпуске и плавали где-то в теплых морях, а дом угрюмо смотрел в огромную бурую лужу, ему вдруг все ужасно надоело.
"Ну, что это за жизнь! - возмутился дом и задрожал всеми стеклами. - Не могу! Не хочу! Не буду!"
"А чего же я тогда хочу?" - задумался он чуть погодя и медленно, как цирковой слон, стал кружился вокруг своей оси - так лучше думалось.
Дверцы шкафов распахнулись, выпуская на волю запертые вещи.
Запрыгали мячи, покатились обручи, браслеты, кастрюли, разбежался во все стороны веселый зеленый горох.
Захлопали страницами книги, полетели в сторону леса, стаями и поодиночке.
А люстра, звеня подвесками, пустилась в пляс.
Все пришло в движение. Лестницы стали вытягиваться и гнуться, пол покрылся волнами, окно округлилось и отодвинулось в угол, дверь - приняла форму звезды и вскарабкалась под потолок.
Листья, нарисованные на обоях, превратились в настоящий листопад и осыпались на пол. Вместо них каждая стена выбрала себе наряд по вкусу. Одна закуталась в кружева, вторая - в цветастые шали, третья - в серебристый мех, а на четвертой вырос мох.
"Я хочу... хочу... я тоже хочу на море!" - наконец, придумал дом.
Съехал с горки, где простоял всю жизнь, стряхнул с себя провода и антенны и тронулся в путь, напевая походную песню, которую слышал от перелетных птиц.
7:46 pm
сказочник и деревья
В одном большом городе жил сказочник. Звали его, скажем, Алёша. Или, нет, кажется, Паша. А, может, и вовсе - Жан Антуан Кристоф Бегемот Себастьян.
Он и сам толком не знал, ведь когда круглый год только и делаешь, что рассказываешь сказки, все остальное просто вылетает из головы.
Дети, конечно, всегда спрашивали, как его зовут, это же их любимый вопрос.
А сказочник всегда отвечал: "Как хотите"
И каждый день дети придумывали ему кучу новых имен.
Некоторые он даже записывал на полях шляпы, чтобы не забыть.
Например, мальчик в круглых очках назвал его Квукой, а девочка с синими колготками на голове (это она играла в Мальвину) - Брат Камушки.
Еще среди имен были Добрый Вечер, Лось Лосёвич, Килиманджаро и Шестью Три.
Каждое утро сказочник приходил на детскую площадку, вынимал из рюкзака апельсины и вырезал на их кожуре разные рожицы. Одни получались грустные, другие веселые, третьи
хитрые, четвертые - задумчивые. Только злых среди них никогда не было. Злых сказочник не любил. Да и кто их любит?
Постепенно вокруг собирались дети. Сказочник вручал каждому апельсин и рассказывал сказку. Если апельсин улыбался, сказка выходила веселая, если грустил - печальная.
Часто дети спрашивали, не в апельсинах ли живут его сказки?
"Нет, - улыбался сказочник, - в апельсинах живут только витамины. А сказки... сказки живут в моей бороде, они ж тепло любят..."
И, правда, закончив одну историю, сказочник некоторое время молчал, зевал и задумчиво чесал бороду, будто собираясь сказать: "Ну, что - на боковую?"
И порой дети успевали заметить, как из медно-рыжей бороды выскакивает что-то маленькое и ныряет прямо в открытый рот.
В этот момент сказочник тут же переставал зевать и начинал новую сказку.

Да, сказки жили у сказочника в бороде. А вот как они туда попали? Об этом дети почему-то не спрашивали. Видимо, думали, что сказочники прямо так и рождаются: с бородой, набитой сказками.
Но это неверно. Сказочники, представьте себе, рождаются вообще без бороды. А у многих она совсем никогда и не отрастает. Так что не в ней дело.

Дело в деревьях. Сказки живут на обратной стороне листьев, там же, где эльфы.
И все сказочники знают этот секрет. Они умеют дружить с деревьями. Подойдут, пошепчут что-то в дупло, погладят корни - сказки так и посыпятся, будто капли после дождя.
Каждый их собирает, куда придумает, - кто запазуху, кто в шляпу, кто в нагрудный карман. Кто-то - в чемодан, чтоб не помялись. А одна старушка из Верхней Пышмы, идя за сказками, привязывала себе на спину большущий печной горшок на кожаных подпругах.

Все сказочники стараются летом запасти побольше сказок, чтоб хватило на долгую зиму, когда старые сказки уже облетели, а новые еще не проклюнулись.
Наш сказочник для этого даже работал дворником. Не всегда, конечно. Только в листопад. Большой метлой сгребал он опавшую листву, набивал огромные мешки и тащил домой.
К концу осени вся квартира оказывалась заполнена листьями, в которых копошились сказки. Кровати у сказочника не было, да и одеяла тоже, поэтому он, как сурок, зарывался в листву и засыпал, а сказки тихонько заползали к нему в бороду.

Сказочник так крепко дружил с деревьями, что не хотел расставаться с ними, уходя домой. Поэтому он вырастил у себя на балконе маленький лесок в огромных корабельных бочках. А еще посадил деревца на карнизах, на крыше, в лифте, даже в водосточной трубе.
Деревья тоже любили сказочника и росли изо всех сил. Слушая по ночам, как они шумят, набирая силу, сказочник мечтал, что скоро весь дом превратится в непролазные джунгли.
Так бы оно и вышло, если бы не соседи, которые вдруг решили, что деревья заслоняют им свет. Не сказать, чтобы эти зануды как-то особенно любили солнце. Просто экономили электричество.
"Если ты не уберешь свои деревья, завтра мы их спилим!" - пригрозили они, потрясая топорами и пилами.
От одного вида этих страшных орудий сердце сказочника выпрыгнуло из груди и укатилось куда-то, как мячик.
А сказочник надел шляпу, где записывал имена, придуманные детьми, и побежал на вокзал. В тяжелую минуту он всегда ходил к поездам. Мерный перестук колес возвращал сердце на место.
Когда сердце вернулось, сказочник сел на платформу и заревел. Была ночь и никто не мешал ему лить слезы и вытирать их рукавом. Однако сказочник так громко и так горько шмыгал носом, что разбудил старый товарный поезд, спавший на запасном пути.
Поезд подошел поближе, перешагивая через рельсы (по ночам поезда себе иногда это позволяют), включил фары и внимательно рассмотрел плачущего.
После чего спросил:
"Почему у тебя разные носки?"
"А почему у тебя одинаковые?" - машинально ответил сказочник, давно привыкший, что каждый встречный (кроме детей, конечно) задает ему этот дурацкий вопрос.
"Я вообще босиком!" - пыхнул поезд и помахал блестящим колесом. - "И все-таки о чем ты плачешь?"
Тут сказочник прижался лбом к железному боку поезда и впервые в жизни стал рассказывать не сказку, а быль. И так разволновался, что упал с платформы.
"Если бы деревья умели ходить, они бы давно от нас сбежали!" - прокричал он снизу, пронзительно, как чайка.

"А это идея! - вдруг загудел поезд. - Ведь твои деревья растут в бочках! Мы можем их увести!"
"Куда?"
"Да куда угодно! Я совершенно свободен, меня же списали в утиль!"
"Мой дом слишком далеко", - вздохнул сказочник, - "До утра я успею принести сюда от силы два деревца"
"Я могу подъехать прямо к подъезду!"
"Что ты! Там нет рельсов, даже трамвайных!"
"Не беда! Смотри!"
Поезд подпрыгнул, вильнув пустыми вагонами, и оказался на платформе.
"Показывай дорогу!"

И они помчались по ночным улицам, иногда даже немного взлетая над мостовыми.
До рассвета сказочник грузил в вагоны тяжеленные бочки.
Каждое дерево обнимало сказочника ветвями, что-то шептало на ухо и листьями нежно вытирало пот со лба.
Утром старый товарный поезд, плавно, чтобы не опрокинуть бочки, тронулся в путь. В последнем вагоне на куче прошлогодних листьев крепко спал сказочник.
И ему снилось, что все городские деревья снялись со своих мест и двинулись следом за поездом.
А с ними - все сказки.
А потом - и все дети.
Ведь детям нельзя без сказок. И без деревьев. Никак нельзя.

А поезд шел все быстрее и легче, уже почти не касаясь земли.
7:42 pm
сказка про белого бычка
Жил да был белый бычок. Все у него было белое, и нос, и бока, и копыта, и рога...
От этого бычок ужасно грустил. Ему-то хотелось быть разноцветным!
Гулял бычок по лугу и вздыхал, глядя на цветы. Вот уж кому повезло! И синие, и желтые, и красные! И в крапинку!
Нюхал теленок цветы, жевал, даже бодал легонечко, катался по ним на спине, как щенок.
Но если ему и удавалось чуть-чуть вымазаться в пыльце, по вечерам мама-корова говорила: "Фу, какой чумазый!" - и тщательно вылизывала.
Бычок мотал головой, мычал и брыкался, но вскоре опять становился белым, как молоко. Ведь язык у коровы шершавый и жесткий - оттирает лучше любой мочалки.
Однажды белый бычок грустно брел по деревне и решил почесать свой белый бочок о знакомый забор. Прижался к доскам, дернулся туда-сюда - и не смог сдвинуться с места.
Бычок удивленно покосился на забор - "чего ты меня держишь?" - и только тут заметил, что тот изменился до неузнаваемости!
Из серого, скучного старичка превратился в блестящего на солнце красавца - зеленее огурца!
"Что с тобой?" - мыкнул бычок.
"Покрасили!" - скрипнул забор.
"Вот это да!"
Бычок от удивления запрыгал-заскакал, и - чпок! - отклеился от забора.
И тут - запрыгал еще сильнее, замычал на всю улицу - ведь его белый бочок теперь украсился прекрасными зелеными полосками!
Сколько ни терла мама-корова языком-мочалкой, сколько ни ругала - полосочки никуда не девались.
И бычок был счастлив. Правда, только если посмотреть с одной стороны.
Другая сторона оставалась по-прежнему белой.

Но вскоре бычку снова посчастливилось. Шел он как-то с луга домой и увидел девочку Машу. Девочка сидела на бревне под березой и рисовала бурю. Она всегда ее рисовала, потому что остальное у нее пока не получалось.
Бычок остановился и стал смотреть. Маша макала пальцы в краски и мазала все вокруг.
И вот уже буря забурлила везде: на бумаге, на столе, на березе, на траве, на коленках и на платье, на косичках, на лице...
Ей хотелось бушевать еще и еще! Но поблизости не осталось ничего не раскрашенного.
И тут Маша увидела бычка. Белого, как лист бумаги!
"Повезло!" - подумала она и принялась рисовать бурю на белом, как лист, бочке.
"Повезло!" - подумал бычок и стал подставлять Маше лоб, рога и копыта...

Когда Маша, наконец, устала от бури и ускакала пить компот, на белом бычке не осталось ни одного белого пятнышка.
И он долго, пока не зашло солнце, любовался собой, глядя в пруд.
7:39 pm
Вверх, вверх!

Маша залезает на качели, сажает на колени куклу и командует: "Вверх!"
И - раз! - Машины ботиночки задевают нижние листья большой березы.
И - два! - дотянулись до самой вершины.
"По головке дерево погладить", - Маша протягивает руку.
- Держись крепко! - кричит внизу мама, маленькая, как кукла.
"Ой! - спохватывается Маша. - Где кукла?"
А кукла давно улетела. Вон она, рядом с мамой, белеет в траве, словно цветок-клеверок, которым Маша кормила серого кролика на ферме.
А Маша уже гладит теплый бок облака.
- Со мной! Рядышком! - зовет она.
И облако заползает к ней на колени, мурчит и топчется, устраиваясь поудобней, потом сворачивается клубком и засыпает.
А Маша дальше летит.
"Вверх! Вверх!" - подгоняет она качели.
И - раз, и - два, и - три!
Маша носочком поддела солнышко, и оно прыгнуло к ней на нос, как колобок к лисице.
- Нет! - мотает головой Маша. - Я тебя не съем! Я же не крокодил! Давай лучше петь!
И начинает:
"Я на солнышко гляжу..."
Солнце молчит и машет лучиками.
- Чего не поешь? А! Танцевать хочешь! - догадывается Маша и протягивает солнцу обе руки: - Тоже буду!
- Держись крепко, улетишь! - доносится снизу.
- Каравай, каравай! - поет Маша и кружится вместе с солнышком все быстрее и быстрее, как на карусели, когда папа раскрутил. А облако свалилось у нее с колен и обиженно вылизывает шерстку на вершине большой березы.
- Скрип! Скрип! - жалуются качели. - Мы устали! А тебя, вон, кукла зовет. И собака за баранкой пришла - черная, с белой лапой.
"Сколько там дел! - думает Маша. - И маму давно не видела..."
И она скорей съезжает вниз по солнечному лучу, как большие мальчишки по канату с большой березы спускались...
7:37 pm
uhb,s
Грибы

Пошла как-то Маша в лес по грибы. А грибов там видимо-невидимо. Маша как присела, так сразу полное ведерко и набрала. Красивенькие грибочки: в красных колпачках, белых юбочках, как феечки.
Сидит Маша на мху зеленом, будто на мягком диване, грибочками любуется, целует их, под шляпки заглядывает...
Вдруг мама прибежала, охнула и - не успела Маша и глазом моргнуть - все грибы из ведерка в кусты вытряхнула.
- Нельзя! - кричит. - Это мухоморы! Их только Баба Яга ест!
Маша на маму, конечно, страшно обиделась. Губы скривила, последний грибок в руке зажала - попробуй отними! - и давай реветь на весь лес.
Так громко, что в чащобе лоси от испуга в землю зарылись, одни рога снаружи торчат, как деревья без листьев.
Ревела Маша, ревела, самой надоедать стало. Вдруг слышит - зовет ее кто-то, а голос не мамин. Открыла один глаз и видит: на старом пеньке, прямо у нее под носом, грибок на тонкой ножке качается. Увидел, что Маша его заметила, и говорит:
- Добрый день, царевна Марья!
- Дребедень? - Маша переспрашивает.
А грибочек шляпу свою красивую - синюю с перьями - снял и кланяется ей, как принц - принцессе.
- Что, царевна, плачешь, - спрашивает, - что слезы льешь? Мама с папой живы? Сама здорова? Значит, не о чем так убиваться. На вот, царевна, глаза вытри.
И протягивает Маше не платочек, а осенний листочек, красный, будто яблоко из заброшенного сада, куда они с мамой сквозь репей лазили.
Потерла Маша тем листом глаза - и все вокруг цветным сделалось. Пенек - оранжевым, небо - золотым, облака - розовыми. А деревья - будто из радуги вырезаны: стоят, переливаются...
- Что, царевна, танцевать будешь? - грибок спрашивает.
- Да, буду! - Маша поплясать всегда рада.
Взял ее гриб за руку и на поляну побежал. А там уже другие грибы хороводы водят. Кружатся и поют:
- Каравай, каравай, кого хочешь собирай! Я - волнушка, я - опёнок, я - лисичка, я - лисёнок...
Долго Маша с грибами танцевала, умаялась. Села на пенек отдохнуть - и тут же уснула. Мама тихонько на руки ее взяла и домой понесла. А Маше снилось, что она - маленький синий грибочек, лежит в корзинке, укрывшись большим красным листом. А корзинка летит через лес и ныряет вверх-вниз, как качели.
Sunday, January 1st, 2017
1:42 am
тарковский - мц
Чего ты не делала только,
чтоб видеться тайно со мною,
Тебе не сиделось, должно быть,
за Камой в дому невысоком,
Ты под ноги стлалась травою,
уж так шелестела весною,
Что боязно было: шагнёшь —
и заденешь тебя ненароком.

Кукушкой в лесу притаилась
и так куковала, что люди
Завидовать стали: ну вот,
Ярославна твоя прилетела!
И если я бабочку видел,
когда и подумать о чуде
Безумием было, я знал:
ты взглянуть на меня захотела.

А эти павлиньи глазки —
там лазори по капельке было
На каждом крыле, и светились…
Я, может быть, со свету сгину,
А ты не покинешь меня,
и твоя чудотворная сила
Травою оденет, цветами подарит
и камень, и глину.



И если к земле прикоснуться,
чешуйки все в радугах. Надо
Ослепнуть, чтоб имя твоё
не прочесть на ступеньках и сводах
Хором этих нежно-зелёных.
Вот верности женской засада:
Ты за ночь построила город
и мне приготовила отдых.

А ива, что ты посадила
в краю, где вовек не бывала?
Тебе до рожденья могли
терпеливые ветви присниться;
Качалась она, подрастая,
и соки земли принимала.
За ивой твоей довелось мне,
за ивой от смерти укрыться.

С тех пор не дивлюсь я, что гибель
обходит меня стороною:
Я должен ладью отыскать,
плыть и плыть и, замучась, причалить.
Увидеть такою тебя,
чтобы вечно была ты со мною
И крыл твоих, глаз твоих,
губ твоих, рук — никогда не печалить.

Приснись мне, приснись мне, приснись,
приснись мне ещё хоть однажды.
Война меня потчует солью,
а ты этой соли не трогай.
Нет горечи горше, и горло моё
пересохло от жажды.
Дай пить. Напои меня. Дай мне воды
хоть глоток, хоть немного.
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com