pic#тигр

(no subject)

как прекрасно. по-французски ругательства - имена птиц - noms d’oiseaux.
вспомнилась фраза сахалинского самородка Дениса Ч. - "а из уст водителя летят крылатые слова":)
язык это чудо.
pic#тигр

(no subject)

в одном садике у Ули друг Елисей, а в другом - Моисей:) хотела сказать, что не хватает только Адама. а потом вспомнила, что Адама, действительно, очень не хватает. только это не мальчик, а добрейший старичок-сапожник, у которого на рабочем столе, среди обрезков кожи и подмёток, всегда стояла жестянка с карамельками для детей. потом ларёчек Адама, обклеенный итальянскими пейзажами из настенного календаря, снесли, и Адам растворился в окружающем мире. хочется когда-нибудь его встретить на улице и спросить: "где ты был, Адам?", нам так не хватало тебя. твоей неизменной доброты и слипшихся карамелек с привкусом сапожного клея.
pic#тигр

Вертинский

прекрасная история про то, как Вертинский спас человека, купив "декадентские" щипцы. я и не знала, что он был военным врачом.

Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника. Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там — сбросите...

Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь. И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое. Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.

— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.

Зайдис вымыл руки и ушел из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрел длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками.

Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил:
— А это зачем? Вот запишу на твой личный счет — будешь платить. Чтобы не своевольничал.

И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашел корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля! Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый, как мел:
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд,— сказал он дрожащим голосом.

Промыв рану, заложив в нее марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришел в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни!
В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжелых. Легкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!

А. Вертинский - «дорогой длинной»
pic#тигр

улечка

сантехник пыхтит, погрузив руки по локоть в унитаз. сзади подкрадывается Уля с розой в волосах. "Дядя, - зовет она сладким голосочком. - Я красивая?"
pic#тигр

(no subject)

рассказали. у одной молодой мамы ребёнок сильно упал на детской площадке. она сдуру вызвала скорую. вместо скорой приехали менты и стали заставлять её признаться, что она избивает ребёнка. она их послала. но её поставили на учёт и полгода каждую неделю проверяли - нет ли синяков.
почему-то у нашей милиции такое ноухау - ловить не тех, кто настоящий злодей.
pic#тигр

декабристы

по работе много читаю сейчас про декабристов. потрясающие истории. вот, например, 17летний корнет бежит из дома, чтобы разузнать что-то об арестованном старшем брате, его хватают (подорожную подделал) и сажают в крепость - вдруг пригодится для следствия. никакой вины на нём нет (кроме подделки подорожной). тем не менее его держат в крепости пять лет, в одиночке, где мальчик сходит с ума. только после этого - как уже ненужного для следствия - его отправляют домой, где он вскоре и умирает, так и не придя в разум.
его старшего брата судят шесть лет (по суду в год), исписывают десятки томов, вину доказать не могут. когда всех уже достал этот хоровод, его приговаривают без вины, просто за образ мыслей - "как вредного для общества" - к пожизненной ссылке в Сибирь с лишением всего. там он стал крестьянином, женился на бурятке, первым стал выращивать в Сибири дыни и арбузы, разбогател - дожил до старости и был убит в лесу. убийц не нашли. но известно, что он часто получал угрозы, т.к.даже в ссылке не унялся и обличал нечистых на руку чиновников.
его лучший друг, с которым они в юности мечтали о "счастьи отечества", 20 лет провёл в одиночке, где разучился разговаривать. до ареста он был влюблён в жену товарища, но, как благородный человек, о своих чувствах молчал. когда его выпустили - полусумасшедшего, насквозь больного, никому не нужного, эта женщина (уже вдова) его разыскала и приютила у себя, и заботилась о нём до самой его смерти. видимо, невысказанное чувство было взаимным и таким сильным, что её не остановило, что вместо блестящего остроумного красавца вернулся одичавший озлобленный старик...
я читала всё это и думала: вот случилось всё, чего они добивались: царя нет, крепостного права нет, всеобщее образование и даже конституция. а людей по-прежнему хватают ни за что, приговаривают без вины и отправляют в Сибирь "за образ мыслей". и мне кажется, что вот пройдёт сто лет - и сбудется всё, за что борются нынешние декабристы - честные выборы, сменяемая власть, многопартийность - а в тюрьмах по-прежнему будут сходить с ума люди, схваченные за то, что не так думают.
pic#тигр

о Кожевникове (старый очерк мой)

Ученик Московского Сократа

Когда первый человек полетел в космос, сразу несколько газет в Европе откликнулись на это событие статьями со странным заголовком: «Два Гагарина». Почему два? Под вторым, а точнее первым Гагариным западные журналисты подразумевали русского философа-футуролога Николая Федорова, умершего более чем за полвека до полета Юрия Гагарина.
Николай Федоров, носивший фамилию своего крестного отца, был незаконнорожденным сыном князя Гагарина. Read more...Collapse )
pic#тигр

(no subject)

«почему без курева?» -
рассердился старик
встретив их у подъезда
«а мы уже умерли» -
честно признались они
«а я?» - спохватился старик
«мы не знаем
мы вообще на минутку
сирень понюхать»
«ну, нюхайте, - разрешил, -
не жалко
эх, покурить бы».
pic#тигр

(no subject)

Дядя Боря
встречал тётю Надю
на вокзале
«кто это с тобой?» - удивилась она.
«что это с тобой? - удивился он. -
Пушкина не узнала?»
«Ну, как, брат Пушкин?» -
смутилась тётя Надя.
«Да так как-то всё», -
вздохнул Пушкин
и махнул рукой.